chitatel2008 (chitatel2008) wrote,
chitatel2008
chitatel2008

Воспоминания отца. Война -4

Эвакуация – бегство. (13 июля 1941 г.– 5 августа 1941 г.)

8. Встреча с красноармейцами
9. Выход к станции Самолюбовка
10. Ожидание эшелона в Самолюбовке
11. Страшная ночь в Самолюбовке. Посадка на платформу
12. Рославль. Бомбежка
13. Путь в эшелоне на восток
14. Станция Алексин. Новый эшелон




8. Встреча с “красноармейцами”

Когда дорога проходила через лес, обстановка казалась совсем мирной. Не видно было даже пожарищ и почти неслышно было гула самолетов, взрывов и стрельбы. Тем более, стояла прекрасная погода, в лесу слышалось щебетание птиц, жужжание пчел, а кругом стояла сплошная стена зелени. Так хотелось остановиться, прилечь на мягкую траву и немного отдохнуть. Устали мы очень сильно, ведь никто из нас никогда до этого так долго и так много не ходил пешком. Но как не хотелось отдохнуть, останавливаться нельзя было – до железнодорожной станции было еще очень далеко.
Выйдя из леса где-то в полдень, мы немного свернули с дороги и сделали привал. Надо было, в первую очередь, дать немного отдохнуть и накормить лошадь.
Расположились мы на опушке леса, среди густой заросли кустов. Распрягли и пустили пастись лошадь. Сами, кто присел, а кто прилег отдохнуть.Я отошел немного в сторону, прилег отдохнуть и сразу же уснул. Не знаю, сколько времени я спал, но сквозь сон услышал крики с того места, где вся наша группа расположилась на привал. Я сразу же вскочил, но по какому-то чутью или инстинкту я не побежал сразу к родным, а сквозь кусты стал смотреть, что творится на полянке, где они расположились. Оказалось, что к нашей группе подошли двое мужчин, одетых в красноармейскую форму. Откуда они вышли, то ли из леса, то ли со стороны дороги, никто даже не заметил.
“Красноармейцы” потребовали от папы, чтобы он немедленно запрягал лошадь и заявили, что они забирают у нас лошадь и телегу для каких-то военных нужд. Никакие просьбы, мольбы и плач женщин не помогли. Они не стали слушать папу, что у нас маленькие дети и мы пропадем без лошади. Угрожая пистолетом, они стали заставлять папу запрягать лошадь и выбрасывать наши жалкие пожитки с телеги. Женщины не переставали плакать и кричать и “красноармейцы” им пригрозили, что если они немедленно не перестанут кричать, то они их вместе с детьми перестреляют. Думаю, что они бы не задумываясь всех бы расстреляли, потому что по всей видимости это были заброшенные в тыл фашистские диверсанты. Их удерживало только то, что они боялись выстрелами привлечь к себе внимание проходящих наших частей.
Все это я узнал потом. Но когда я сквозь кусты увидел, что творится на полянке, я осторожно, ползком стал уползать в сторону дороги, а затем быстро выбежал на дорогу.
По дороге, к нашему счастью, шла небольшая войсковая часть. Я подбежал к ним и закричал, что нас, угрожая оружием, грабят какие-то два “красноармейца”. Меня выслушали, спросили где мы остановились и несколько красноармейцев с командиром быстро пошли за мной. Успели мы вовремя. Когда мы подошли, лошадь была уже запряжена, “красноармейцы” сидели на телеге и собирались выезжать. Их окружили и попросили предъявить документы. Возможно что-то показалось подозрительным в их документах или их поведении и их обезоружили и повели с собой. Нам сказали, что с этими “красноармейцами” разберутся, мы можем спокойно ехать дальше, но посоветовали в дальнейшем от дороги далеко не уходить.
Вспоминая поведение этих “красноармейцев”, вспоминая как они угрожали папе и женщинам, вспоминая с какой ненавистью они смотрели на нас, я думаю, что тогда перед нами были самые настоящие фашисты. В то время немцы забрасывали в тыл нашим войскам своих агентов, одетых в красноармейскую форму.

9. Выход к станции Самолюбовка

В дальнейшем мы больше с дороги не сворачивали и шли до вечера. Вошли в лежащую по пути деревню. Выяснили там, что до ближайшей железнодорожной станции Самолюбовка осталось еще 6 километров. Мы очень устали, буквально валились с ног, с большим трудом передвигалась лошадь. Очень хотелось остановиться и хоть немного отдохнуть, но мы только напились из колодца и пошли дальше.
В сумерках еще отчетливее стали видны зарево и огни пожаров, отчетливее слышались взрывы и канонада. Я не знаю сколько времени мы шли эти 6 километров, но этот участок дороги показался нам страшно длинным. Женщины, да и мы более взрослые дети еле передвигали ноги. Шли и держались за телегу. Лошадь без конца вставала. Наконец, уже в полной темноте, мы вошли в Самолюбовку. Остановились по другую сторону дороги, напротив здания вокзала.
Все сразу присели на землю отдыхать, даже не стали распрягать лошадь. Папа не стал отдыхать, а сразу же пошел на вокзал выяснять обстановку, как всегда , вместе с ним пошел и я.

10. Ожидание эшелона в Самолюбовке. “Сдача” лошади

Перешли железнодорожные пути и подошли к вокзалу. Вокзал представлял собой небольшое кирпичное одноэтажное здание. В здании вокзала сидел начальник станции, его окружили несколько военных и гражданских людей, очевидно, беженцев. Все стремились быстрее выехать из Самолюбовки. Выяснилось, что ожидается прибытие состава со стороны Кричева, который затем уйдет на Рославль. Начальник станции обещал с этим составом отправить всех беженцев, которых было на станции несколько семей, раненных и кое-какое имущество, которое скопилось на станции.
На станции, на путях, стояло несколько вагонов и платформ. Их и должны были подцепить к ожидаемому эшелону. Было только неизвестно, когда прибудет эшелон. Начальник станции ничего об этом не мог сказать. С предыдущей станции сообщали, что у них эшелон пока не пришел. Потолкавшись еще немного на станции, поговорив с беженцами, которые уже давно сидели на станции, мы с папой вернулись на нашу стоянку. Обстановка на станции была очень тревожной. Небо без конца прорезали немецкие самолеты. Отчетливо слышались взрывы и стрельба. На небе полыхало зарево и где-то не очень далеко видны были пожары. Было большое опасение, что в любой момент в станцию могут войти немцы. У нас же оставался единственный выход и единственная надежда, что в ближайшие часы подойдет эшелон и мы сумеем на него сесть. Обстановку на станции еще больше усложняло то обстоятельство, что на одном из путей станции стоял воинский эшелон с боеприпасами. К нему беспрерывно подъезжали двуколки и на них грузили снаряды и ящики с патронами. Очевидно линия фронта проходила совсем близко от станции. Достаточно было хотя бы одной бомбе попасть в эшелон с боеприпасами, как все вокруг, в том числе и мы, взлетели бы в воздух. Папа это, конечно, очень хорошо понимал, но у нас не было другого выхода, как оставаться на станции.
Когда мы пришли к своим, папа сказал, что дальше мы никуда не пойдем, будем здесь, на этой станции ждать эшелона и любыми путями постараемся сесть на поезд. Сняли с телеги наши немногочисленные вещи и прежде чем перейти железнодорожные пути и остановиться около вокзала надо было решить, что делать с лошадью и телегой. Оставить их просто так папа не решился, во-первых, лошадь жалко и, во-вторых, это казенное имущество, которое положено кому-то сдать. Надо было найти какое-то ответственное лицо кому их можно было сдать. Зашли в ближайший дом и спросили, где здесь поблизости живет какой-либо представитель советской или колхозной власти. Нам показали дом, где жил член правления то ли колхоза, то ли сельсовета. С большим трудом вытащили его из дома, привели к нашей стоянке. Нацарапал он на бумажке что-то вроде расписки и увел нашу лошадь с телегой. Расставаться с нашей лошадкой было очень жалко. \сколько раз она нас выручала в опаснейших ситуациях. Вместе с нами она безропотно делила все трудности нашего тяжелого пути – и голод, и жажду, и бомбежки, и обстрелы, и многочасовые безостановочные броски и все другие опасности нашего бегства от немцев.

11. Страшная ночь в Самолюбовке. Посадка на платформу

Мы взяли свои вещи, обошли эшелон с боеприпасами, пересекли железнодорожные пути и расположились около здания вокзала. Опять пошли с папой выяснять обстановку у начальника станции. За это время ничего не изменилось. По-прежнему с соседней станции не было сообщения о проходе поезда. На все вопросы начальник станции отвечал – ждите. Была уже глубокая ночь, но никто, конечно, не спал, очень хотелось кушать, нервы у всех были очень напряжены.
Было абсолютно не ясно сумеем ли мы уехать на поезде или останемся здесь, а это означало остаться у немцев. Над станцией все время летали немецкие самолеты. И стоило им начать бомбить станцию, как мы бы все взлетели на воздух – поезд с боеприпасами, начиненный снарядами и патронами продолжал стоять рядом с нами. Мы были крепко привязаны к станции, отойти куда-нибудь подальше в более безопасное место мы не могли. Ведь в любой момент мог подойти эшелон с соседней станции. Эшелон этот был последний. Сколько времени он будет стоять на станции Самолюбовка неизвестно. Он мог простоять всего несколько минут и за это время надо было успеть сесть на этот эшелон. Стало немного прохладней. Впервые за все дни, что мы были в дороге, небо покрылось облаками, стало совсем темно, на станции было затемнение и нигде никаких огней не было видно. Ночь была очень темная и это нас немного выручало.
По-прежнему над станцией беспрерывно летали немецкие самолеты, но в такой темноте, фашистские летчики, очевидно, не видели ни станции, ни стоящего на станции эшелона с боеприпасами.
Внезапно высоко в небе, немного в стороне от станции вспыхнул очень яркий свет. Стало совсем светло. Здание станции, все другие постройки, вагоны стоящего на путях эшелона с боеприпасами стали отчетливо видны.
Как выяснилось потом, это с самолета была сброшена осветительная бомба, которая медленно на парашюте опускалась на станцию, освещая всю окрестность. Стало очень страшно, и мы все бросились подальше от станции, от эшелона с боеприпасами, так как считали, что сейчас начнется бомбежка станции.
Позади станции росли очень густые заросли кустов и мы вместе с другими беженцами бросились туда. Никаких укрытий вроде ям, канав не было видно. Мы бежали и все время раздавались крики женщин, матерей, которые боялись в густых зарослях потерять своих детей. Отбежали мы метров 150-200 и залегли на землю, со страхом ожидая, что сейчас рванет и от станции ничего не останется. Нам показалось, что мы лежали целую вечность в ярком освещении опускающейся осветительной бомбы. Через некоторое время осветительная бомба погасла.
К счастью, опять к счастью, немцы почему-то не бомбили освещенную станцию. Мы переждали еще несколько минут и опять бегом, в полной темноте, которая после яркого света казалась особенно черной, бросились к станции. Ведь эшелон, которого мы с таким нетерпением ожидали, мог за это время подойти. Прибежали на станцию, к своим оставленным вещам. Папа пошел к начальнику станции выяснять как дела с эшелоном, не проскочил ли он за это время, что нас не было. Известия были очень печальные, эшелон не проходил, но с соседней станцией, откуда должен был прийти ожидаемый эшелон, потеряна связь. Неизвестно было по какой причине: то ли немцы захватили станцию, то ли они где-то прорвались и перерезали путь между соседней станцией и Самолюбовкой. Во всяком случае эшелона ждать больше нечего было. Мы стали терять всякую надежду уехать. Пошли с папой узнавать нет ли возможности сесть в стоящий на путях эшелон с боеприпасами, ведь этот эшелон тоже должен будет покинуть станцию. Но подойти к эшелону нам не удалось. Он строго охранялся и никого к нему не подпускали, а у часовых мы ничего не могли узнать.
Пошли опять к начальнику станции и тут снова блеснула надежда уехать. Начальник станции сказал, что он разговаривал с Рославлем и запросил какой-либо паровоз, чтобы вывести несколько застрявших на станции вагонов и платформ с имуществом. Ему обещали выслать паровоз, но придет он или не придет точно никто не мог сказать. Даже если паровоз и выйдет из Рославля, его могли разбомбить, могли разрушить путь между Рославлем и Самолюбовкой, немцы могли ворваться в Самолюбовку или перерезать путь. В общем вероятность прихода паровоза была не очень большая.
Но нам ничего не оставалось делать, как ждать. Этот паровоз была наша последняя надежда. В эту ночь никто, конечно, не спал, сидели, стояли, ходили и ждали прохода паровоза. Нам казалось, что время тянется бесконечно долго. Наверное десятки раз выходили на дорогу и прислушивались не идет ли паровоз со стороны Рославля, ведь он должен идти без огней и мы могли его только услышать. Трудно сказать через сколько времени после сообщения, что паровоз вышел из Рославля, он пришел к нам. Вконец отчаявшись ждать, мы вдалеке услышали шум приближающегося паровоза и через 5-10 минут он въехал на станцию. Надо было быстро садиться в какой-либо вагон, стоящий на железнодорожном пути. Но в вагон нам сесть не удалось, двери почти всех вагонов были закрыты, да и нам некогда было искать открытый вагон. Пришлось сесть на открытую платформу. Конечно, взбираться на высокую платформу, уставшим и не спавшим женщинам и детям было не совсем просто.
Но выбора не было и мы все как-то залезли и разместились на платформе. Было немного тесновато, так как на платформе стояли ящики, станки, оборудование. И в промежутках между ними мы и разместились. Конечно. в то время никто ни о каких удобствах не думал, была только единственная цель и надежда – уехать.
Долго нас не подцепляли к паровозу. Потом подцепили и паровоз вместе с нами стал маневрировать, комплектовать все вагоны и платформы, стоящие на разных путях, в один эшелон. Несколько раз нас отцепляли, снова прицепляли, пока не сформировали эшелон. В это время беспрерывно продолжали летать немецкие самолеты, на путях продолжал стоять эшелон с боеприпасами. Слезть с платформы и отойти в более безопасное место, во время особенно интенсивных налетов немецких самолетов, мы не смогли. Наш состав мог уйти без нас. Стало светать, а мы все маневрировали, положение становилось отчаянным.
При дневном свете немцы обязательно начнут бомбить станцию. Маневрируя, паровоз с составом или частью состава несколько раз выходил за пределы станции и затем опять входил. Соответственно у нас вспыхивала надежда и снова гасла.
К нашему счастью, хотя уже совсем рассвело, станцию не бомбили. Наконец, поезд со скомплектованным составом вышел за пределы станции и стал уходить дальше в сторону Рославля. Мы облегченно вздохнули, мы убежали от фашистов. Правда, это еще не было наше полное спасение – могли в любой момент разбомбить эшелон, могли разбомьить путь и самое страшное, немцы могли прорваться и перерезать путь к Рославлю.. Но все-таки перед нами маячила реальная надежда на наше спасение.

12. Рославль. Бомбежки

Как только стало ясно, что мы в пути, я сразу же уснул мертвым сном, прямо на полу платформы, приткнувшись к какому-то ящику. Проснулся я, когда мы уже стояли в Рославле. Вернее не проснулся, а меня разбудили, так началась бомбежка станции.Все вскочили, похватали на руки маленьких детей, помогая друг другу, слезли с платформы и бросились бегом к небольшому оврагу, который находился недалеко от нашего поезда. Слышался вой самолетов, свист и взрывы падающих бомб. Но так как наш эшелон остановился немного не доезжая станции, то в этот раз никто у нас от бомбежки не пострадал. Кончилась бомбежка станции и мы опять полезли на платформу На станции в это время горели вагоны, оттуда доносился крик и плач людей. Эшелон наш довольно долго часов 5-6 простоял на одном месте. Очень хотелось пить и есть. Надо было сходить на вокзал и достать там если не продукты питания, то хотя бы воды.
Но мама никак не хотела отпускать туда папу, боялась вдруг эшелон тронется и папа не успеет сесть. Но очень нас мучила жажда. И папа все-таки пошел, вернее побежал на вокзал. Никаких продуктов он там не достал, а бежать в город он не решился. Папа принес только ведро воды. Вода нам была еще и очень нужна, чтобы немного помыться.
Дело в том, что мы ехали на открытой платформе и когда по приезду в Рославль посмотрели на себя, то не узнали друг друга. Все были черные как трубочисты. Вся сажа, копоть, угольная пыль из трубы паровоза сыпалась на нас. Все это набивалось в нос, уши, волосы, засорялись глаза и и плотным слоем ложилось на лицо и одежду.
Для того, чтобы умыться одного ведра воды нам, конечно, не хватило, хватило только, чтобы протереть глаза.
Вода нужна была, чтобы напиться и сварить “затируху”. Варилась затируха очень просто. В котелок с кипящей водой засыпалась и помешивалась мука и немного соли. Затем эта смесь варилась минут 10, тоже с помешиванием, чтобы не слиплись комья. Муки у нас еще немного оставалось, котелок тоже был. Пока эшелон стоял на месте, насобирали щепки, ветки, доски, поставили 2 кирпича, на них котелок и стали варить затируху.
Конечно, если бы эшелон тронулся, пришлось бы хватать недоваренную затируху и бежать к платформе. Такие случаи у нас потом были, когда мы хватали котелок с недоваренной затирухой. Вообще несколько дней у нас основной пищей стала затируха.
В Рославле у нас все обошлось нормально с затирухой. Поезд стоял долго и мы успели сварить затируху, разделить ее поровну всем и покушать. Каждому досталось по 2-3 ложки и эта была вся наша еда в первые сутки, что мы ехали на поезде. В Рославле мы простояли почти до вечера. За это время было несколько налетов немецких самолетов. Но все обошлось для нас благополучно, если не считать наши многочисленные броски в овраг и назад на платформу и наши страхи, когда мы лежали в овраге и недалеко от нас взрывались бомбы. Наконец, наш эшелон тронулся. Но наши радости были преждевременными, состав опять как в Самолюбовке начал маневрировать. Опять нас стали возить по путям туда и обратно. Комплектовали, очевидно, новый эшелон и нас несколько раз то подцепляли, то отцепляли от состава.

13. Путь в эшелоне на восток

В конце концов паровоз с нашим составом перестал маневрировать и мы тронулись на восток.Опять в тесноте и грязи и полуголодные. Но в тот момент на это никто не обращал внимания. Самое главное, что появилась более твердая уверенность, что мы спасены. Мы, конечно, знали, что в пути нас еще ждут и налеты и бомбежки и недоедание, но это все пустяки, по сравнению с тем, что мы ушли от фашистов. Ночью мы несколько раз останавливались, пережидая налеты немецких самолетов. Приходилось всем соскакивать с платформы, бежать и прятаться в первое попавшееся укрытие, будь то яма, канава или просто ложиться на землю. Иногда самолеты только проносились над составом, иногда бомбили и обстреливали. При налетах состав всегда останавливался. В наш эшелон, по счастью, бомбы почти не попадали и никто из нас не пострадал. Но утром, на следующий день после отъезда из Рославля, были разбомблены и сгорели 2 вагона нашего эшелона, при этом, конечно, были убитые и раненные. Разбитые вагоны были в хвосте поезда, наша же платформа находилась ближе к паровозу. Горящие вагоны отцепили и мы поехали дальше. Проехали Суханичи, Калугу, но в них мы почти не стояли. Вообще, наш эшелон шел таким образом, что на больших станциях мы не останавливались или останавливались очень недолго. В основном мы стояли на разъездах, полустанках, причем иногда стояли очень долго. Пропускали встречные эшелоны на фронт и эшелоны, идущие с запада с раненными или эвакуированным оборудованием.
Сколько времени будет стоять наш эшелон и когда он отправится никто никогда не знал. Об этом мы узнавали только тогда, когда паровоз давал гудок и через 2-3 минуты состав трогался. Поэтому отходить от поезда, чтобы достать продукты, было очень опасно, хотя поезд простаивал по много часов. Тем более, что на разъездах и полустанках достать продукты негде было. Так что мы ехали полуголодные, питались только затирухой, пока у нас еще оставалась мука. Кроме того было очень неприятно ехать в грязи, когда на нас непрерывно сыпался слой сажи и угольной пыли. Наши попытки перейти в закрытый вагон не удавались. В нашем эшелоне двери вагонов были или закрыты или вагоны были битком набиты эвакуированными и влезть туда мы не могли. По-прежнему ехали на открытой платформе и по-прежнему ходили черные как трубочисты. Наши вещи – узлы из простыни стали черными. Помыться как следует, на остановках мы не могли и все время быть такими грязными было, конечно, очень неприятно.

14. Станция Алексин. Новый эшелон

На третий или четвертый день наш эшелон прибыл на станцию Алексин. Эта станция запомнилась потому , что наш эшелон простоял несколько часов. И на этой станции нам удалось, наконец, пересесть в закрытый вагон. Удалось это сделать с большим трудом. Получилось так, что напротив нашего эшелона остановился другой эшелон с эвакуированными, который тоже шел на восток.
Вагоны этого эшелона были не очень плотно заполнены эвакуированными, и мы, несмотря на возражения, все-таки влезли в эти вагоны. Правда, наша группа распалась. Все разместились в разных вагонах. В одном вагоне наша семья, в другом семья тети Лизы и Кати, в третьем Юшкевич с дочкой и одинокая женщина. Через некоторое время наш новый эшелон тронулся в путь.
Таким образом мы расстались со своей платформой. Наши новые соседи вначале были очень недовольны нами. Тем более, что мы были очень грязными, пропитанными дымом, угольной пылью и сажей с 2мя грязными узлами. Эти два узла составляли все наше имущество и места занимали немного. Чемоданов у нас никаких не было. В одном узле лежали две подушки, а в другом кое-что из одежды и белья.
В вагоне, куда мы втиснулись, находилось человек 20, в основном дети и женщины. Это был обычный 2х осный товарный вагон, в котором по обоим сторонам от дверей были 2х ярусные деревянные нары. Вначале мы расположились прямо на полу вагона, около дверей. На нары нас не пустили. Потом все же на нарах немного потеснились и мы там разместились в уголке. Это уже был такой комфорт, о котором мы даже и мечтать не могли. С Алексина мы ехали в направлении Тулы.
На этом участке пути наш эшелон продолжали бомбить, но немного, всего два или три раза.
В Туле почти не стояли, поехали дальше. После Тулы и до конца нашего пути нас больше не бомбили и не было полетов немецких самолетов.
Мы ехали на восток. Теперь стало ясно, что мы сумели вырваться, уйти от немецкого нашествия и от ужасов войны. Нам было пока неясно, куда мы конкретно едем, где остановимся, как нас встретят, как мы будем жить. Эти вопросы постепенно стали вставать перед нами. Теперь когда мы ушли от бомбежек и более менее нормально разместились в вагоне, перед нами встал ближайший вопрос – где достать питание.
Мы ехали голодные. С питанием было очень плохо. На маленьких станциях и разъездах, где поезд простаивал долго, купить что-либо поесть было почти невозможно. На больших же станциях мы почти не стояли. Да и поток беженцев на них был очень большой. Все съестное там раскупали до нас.

Война-1
Война-2
Война-3
Tags: еврейская тематика, история, люди, мемуары отца
Subscribe

  • Тот же путь

    Посол России в Израиле: отношение к ХАМАСу как к террористической организации подрывает мирный процесс Посол РФ в Израиле Анатолий Викторов…

  • От тайги до Британских морей

    Как русские выиграли Третью Мировую Игорь Яковенко: Победобесие – продукт почти двух десятилетий усиленной промывки мозгов В третьей…

  • Что же это было?

    Падение Тунгусского метеорита: факты и гипотезы 110 лет назад, 30 июня 1908 года, над обширной территорией Центральной Сибири в междуречье…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments