chitatel2008 (chitatel2008) wrote,
chitatel2008
chitatel2008

Categories:

Воспоминания отца. Война -3

Эвакуация – бегство. (13 июля 1941 г.– 5 августа 1941 г.)

1. Первый день бегства
2. Второй день бегства
3. Бегство после Мстиславля
4. Отступление вместе с войсками
5. Пребывание в Хиславичах
6. Продолжение бегства
7. Обмен топора на хлеб



1. Первый день бегства

13 июля 41г. примерно в 3 часа утра мы эвакуировались из Чаусс. Нужно сказать, что слово эвакуировались здесь не совсем подходит, потому что под эвакуацией подразумевается какое-то организующее начало, какой-то упорядоченный отъезд. Мы же уходили, вернее бежали совершенно самостоятельно, стихийно. Никто в городе до самого прихода немцев не объявлял никакой эвакуации.
Даже наши семьи ничего не знали о том, когда нам надо уходить, где находятся немцы, когда они придут в Чауссы, хотя дядя Шеел, будучи председателем горсовета, казалось бы должен бы иметь об этом какие-либо сведения.
Но и он до самого нашего ухода ничего нам сказать не мог. Только, когда в ночь на 13 июля папа услыхал артиллерийскую канонаду, он всех поднял на ноги и настойчиво, несмотря на очень большое сопротивление тети Лизы и Кати, стал собираться в дорогу и настоял на том, чтобы немедленно уехать.
Военная обстановка к 13 июлю стала для нас чрезвычайно опасной. Мы, фактически, вынуждены были выходить из полуокружения и просто чудо, что мы сумели уйти от немцев. К 13му июля немцы далеко зашли на нашу территорию, севернее и южнее Чаусс. Севернее они прорвались к Смоленску, а южнее подошли к Кричеву. Нас спасло то, что у Могилева немцы встретили сильное сопротивление и были остановлены на несколько дней. Чауссы же находятся в 45 км восточнее Могилева. Но севернее и южнее Могилева, а, следовательно, и Чаусс, немцы ушли далеко на восток. И я до сих пор поражаюсь удивительному чутью папы – как он сумел провести нас по узкому коридору и увести от стремительно наступающих немцев.
Уходило нас из Чаусс 4 семьи и еще одна знакомая женщина, которая присоединилась к нам в самый последний момент, всего 15 человек., в том числе 4 детей в возрасте до 8 лет.
Маленьких детей посадили на телегу, а мы все пошли пешком. Мы вначале шли по городу, по улицам раннего и более позднего детства, мимо до боли знакомых домов и дворов и мне все думалось, неужели я это вижу в последний раз, неужели мы больше никогда не вернемся сюда.
Тетя Лиза продолжала упрекать папу и сказала, что она отъедет от города, только на несколько километров, переждет там и опять вернется домой. Ей все не верилось, что фашисты войдут в Чауссы. Мы стали спускаться к мосту. Внезапно со стороны станции послышалась не только артиллерийская канонада, но и отчетливые пулеметные и автоматные очереди.
Стало очевидным, что фашисты вот вот войдут в Чауссы. Папа стал погонять лошадь и мы почти бегом побежали к мосту, чтобы успеть перейти речку. Как потом, после нашего возвращения, стало известно, опоздай мы на 1.5-2 часа, мы бы убежать от немцев уже не успели, потому что в 6 часов утра на мосту уже стояли немецкие танки. Тем кто бежал чуть позднее нас, пришлось речку переходить не по мосту, а вброд.
Мы быстро проехали мост и поехали по улицам Заречья. Сразу бросилось в глаза, что в некоторых местах сооружены блиндажи, в других местах вырыты просто углубления и в них устанавливают пулеметы. Кругом сидят и вокруг ходят солдаты. Очевидно, ожидали, чо с часу на час должны появиться здесь немцы.
Папа подошел к какому-то командиру, чтобы посоветоваться куда лучше бежать. Потом папа подошел к нам и сказал, что лучше всего ехать на Мстиславль и что уходить нужно как можно быстрее. Прошли Заречье и стали подниматься в гору. Когда отошли километров 6 от города, весь город был виден как на ладони. В городе было видно множество пожаров, особенно в районе центральной улицы. Отчетливо были слышны канонада и взрывы от бомб. Упреки и нападки на папу прекратились, прекратились также разговоры о том, чтобы остановиться и переждать.
Становилось очень жарко, день был ясный, солнечный. Мы продолжали быстро уходить подальше от города. Очень хотелось спать, всю ночь я почти не спал. Садиться на телегу и там немного поспать нельзя было, ведь там сидели малыши и нельзя было допустить, чтобы очень уставала лошадь. Мы шли без остановок часов до 12 дня, все устали, выдохлись, но сзади и со стороны слышались беспрерывные взрывы, то ли от снарядов, то ли от бомб. Мы шли из последних сил, особенно мучила жажда.
Наконец, около какой-то речушки, мы сделали привал, распрягли лошадь и пустили ее пастись. Но я уже ничего не слышал. Как только мы остановились, я тут же улегся на траву и мгновенно заснул. Сколько не пыталась мама и папа меня разбудить, чтобы немного поесть, ничего у них не получилось – я спал как убитый. Спал я наверно часа два, но когда я проснулся, вернее, когда меня разбудили, то почувствовал себя отдохнувшим. Лошадь была уже запряжена и мы тронулись в путь. На ходу я съел лепешку и почувствовал себя совсем хорошо. Все еще очень сильно пригревало солнце, было жарко и опять хотелось пить. Почти все время нас сопровождал надрывный гул немецких самолетов, но большей частью, они пролетали где-то в стороне или высоко над нами. Проехали опять какую-то небольшую речку, на берегу которой занимали оборону наши войска.
Только мы переехали мост, как над нами пронеслось два немецких самолета и стали обстреливать из пулеметов солдат, окопавшихся вдоль берега.
Мы остановили лошадь, схватили детей и укрылись под обрывом берега. Самолеты сделали несколько заходов, обстреливая людей из пулеметов, очевидно бомб у них не было. Солдаты и командиры стали стрелять в самолеты из винтовок и пистолетов, но попасть в самолеты не сумели.
Мы сидели абсолютно беспомощные под обрывом и слушали нарастающий вой самолетов, треск пулеметных очередей из самолета и стрельбу из винтовок и пистолетов. Было очень страшно, казалось, что самолеты летят прямо на нас и пули летят тоже на нас. Особенно мы боялись за лошадь, которая так и осталась стоять на дороге. Ведь если бы ее убило, нам пришлось бы уходить с детьми на руках. Но на этот раз обошлось все хорошо. Самолеты отстрелялись и улетели. Мы поехали дальше. Через какое-то время въехали в деревню и в первую очередь остановились у колодца, чтобы напиться и напоить лошадь. Попытались мы в этой деревне добыть что-либо из продуктов, но за деньги никто ничего не продавал, а менять нам тоже нечего было. Относились к нам в проезжаемых деревнях не очень дружелюбно, иногда даже враждебно.
Вот и в этой деревне мимо нас прошли двое молодых мужчин с пилой и топором в руках и со злобой бросили нам: “Что удираете, много вам помог ваш Сталин? Все равно не уйдете от немцев, они вас везде достанут.”
Возможно это были какие-то кулацкие сынки или просто обиженные на Советскую власть люди. Во всяком случае это были явно подготовленные потенциальные полицаи. Проехали деревню и стали проезжать поле, на котором лежал скошенный клевер. Для лошади мы на привала руками и ножами заготавливали немного травы.
Папа обрадовался и вместе со мной и Хилей стал накладывать клевер в телегу. Женщины испугались, стали отговаривать от этого, они говорили, что надо вернуться назад и спросить разрешения у какого-либо колхозного начальства. Но мы их, конечно, слушать не стали, папа им сказал, что завтра, возможно, здесь будут немцы и все равно, все достанется им.
Мы шли безостановочно до самого вечера. Все время слышался противный гул немецких самолетов, кругом были видны отблески пожаров, сильно пахло дымом и гарью, часто была слышна артиллерийская канонада и взрывы бомб.Нас обгоняли отступающие войска и отдельные солдаты, и мы их обгоняли. Вечером мы остановились на ночлег на окраине небольшой деревни. Все очень устали, хотелось и пить и есть. Но главное, надо было дать отдохнуть лошади. Расположились мы в каком-то сарае или колхозном амбаре. Вместе с нами расположилось еще множество человек, беженцев. Почти ничего не поев, все заснули как убитые. Рано утром папа всех разбудил, лошадь уже была запряжена и он всех стал поторапливать. Снова начались упреки, нападки на папу, что он всех замучает. Но папа, чувствуя обстановку, был тверд и настоял на своем. Не поев как следует, да и есть особенно нечего было, мы быстро тронулись в путь. Опять слышна артиллерийская стрельба и гул пролетающих немецких самолетов. Это поневоле гнало нас вперед, надо было быстрее дойти до Мстиславля и перейти там на другой берег Сажа.

2. Второй день бегства. Мстиславль

Часов около 9 мы подошли к Мстиславлю. Навстречу шел отряд ополченцев, часть из них была вооружена винтовками, часть несла в руках и сумках бутылки с горючей смесью. Никаких оборонительных сооружений, окопов, блиндажей перед городом не было видно. Не видели мы также и наших войск, готовящихся к обороне города.
Въехали в город, улицы были пустынны, жителей встречалось очень мало, стояла какая-то пугающая тишина. Проехали центр города и остановились в небольшом сквере.
Стоящая тишина и отсутствие жителей нас очень настораживало. \создавалось такое впечатление, что город покинут и вот-вот в него войдут немцы. Надо было срочно выяснить обстановку. И мы с папой бросились искать городские власти, чтобы у них что-либо узнать.
Зашли мы в здание то ли горкома, то ли горсовета. Никого вначале не встретили, здание было также пустынно, двери всех кабинетов раскрыты настежь, людей не видно. Только в одном кабинете сидел какой-то мужчина, который перебирал на столе бумажки и бросал их в горевшую печку. На наши вопросы он ответил, что к городу подходят немцы и возможно, через несколько часов они будут здесь. Если мы не хотим остаться у немцев, то нам надо немедленно уходить, чтобы успеть перейти мост, который в любую минуту может быть взорван. Мы вышли из здания и бегом бросились в сквер. Подбегая к скверу, мы встретили тетю Лизу и Катю с детьми, направлявшихся в город. Папа им сказал, что надо немедленно возвращаться назад, мы немедленно уходим. Но они спокойно ответили, что никуда они сейчас не уедут, дети голодные, а они нашли недалеко работающую столовую, и пока детей не накормят, никуда они не поедут. Папа тут вышел из себя, обложил их как следует и пригрозил, что он со своей семьей и минуты их ждать не будет, мы оставим им лошадь и тут же уйдем. Угроза подействовала, да и видя состояние папы, они, наверное, поняли, что обстановка чрезвычайно опасная. С плачем и ворчанием, упрекая папу в жестокости, они все-таки пошли вместе с нами.Выехали на улицу и услышали довольно близкую стрельбу. Папа стал гнать лошадь и почти бегом бросились по улицам по направлению к мосту. Город продолжал выглядеть безлюдным. Только при подходе к мосту появились некоторые жители, которые вместе с нами спешно покидали город.

3. Бегство после Мстиславля

Перешли мост и увидели, что вдоль берега по обе стороны моста окапываются наши войска. Солдаты внимательно смотрели на нас, видно искали родных или знакомых. Вдруг к нам подбежал солдат, в котором мы узнали нашего земляка, бывшего нашего соседа – Исаака. Вид у него был очень измученный, очень уставший. Чувствовалось, что ему досталось очень крепко.
Он очень обрадовался, увидев нас. В Чауссах у него осталась молодая жена с грудным ребенком и он очень волновался как они там. Обрадовать его мы ничем не могли, видели мы Мусю, его жену, дней за 5 до нашего отъезда.
А как она уехала, вернее ушла из Чауссов или осталась там мы не узнали. По всей вероятности осталась там, потому что немцы неожиданно пришли в Чауссы и она с маленьким ребенком, наверное, не рискнула бежать. Он сказал, что хорошо бы, если бы она осталась, потому что в дороге с таким ребенком еще тяжелее.
Конечно, откуда он мог знать, что если она осталась в Чауссах у немцев, то это для нее и для грудного ребенка верная смерть.
Исаак был очень расстроен и даже заплакал. Как могли, мы оба его успокаивали. И он и мы не могли долго оставаться на месте. Обнялись на прощание и он вернулся в окопы, а мы как можно быстрее стали уходить от моста. Прошли мы километра 2-3 от моста и услышали сзади гул большого количества немецких самолетов. Над городом появилась целая громада самолетов. Началась очень сильная бомбежка города, самолеты делали по несколько заходов. Через несколько минут весь город был объят пожаром. Над городом повсюду были видны клубы дыма. С того момента как мы ушли из города прошло не больше часа и только тогда Лиза и Катя поняли от какой беды их спас папа. После этого отношение к папе совершенно изменилось, ему стали во всем доверять. Мы продолжали уходить от моста. Дорога была сравнительно хорошая, выложена из булыжника и отлого поднималась вверх. Когда мы отошли от города километров 6-8, сзади опять появилось огромное количество самолетов. Шли они очень плавно, и как мне показалось, над городом. Вдруг от самолетов стали отделяться точки, над которыми сразу же стали раскрываться парашюты. Парашютистов было очень много, казалось, что все небо усыпано ими. Очевидно, немцы высаживали десант в тылу наших обороняющихся вдоль левого берега реки Сож частей. Мы почти бегом бросились на шоссе, уходить подальше от Мстиславля. Над головами все чаще проносились немецкие самолеты. Конечно, было очень страшно. Но остановится и куда-то спрятаться мы не могли, надо было как можно быстрее уходить. Но когда над нашими головами пронеслись два самолета и обстреляли пулеметной очередью, пришлось остановиться. Лошадь с телегой осталась стоять на шоссе, а мы подхватили детей с подводы и бросились в канаву рядом с шоссе. Вместе с нами также оставили свою лошадь на шоссе и бросились в канаву еще несколько семей беженцев. Самолеты развернулись и еще раз полоснули пулеметным очередями вдоль шоссе. По чистой случайности ни мы, не залегшие рядом с нами другие беженцы не пострадали. Обстреливавшие нас самолеты были одноместные, очевидно, истребители. Летали они так низко над нами, что я отчетливо видел лица немецких пилотов в очках и шлемах. Лица эти были похожи на человеческие, но нутро у них явно было чисто звериное, даже не звериное, а просто фашистское. Иначе чем объяснить, что хотя они ясно видели, что перед ними беженцы, женщины и дети, никаких военных людей, ни военного оборудования здесь не было, но они все-таки сделали два захода и пытались нас расстрелять. Пулеметные очереди прошили землю метрах в 20 от нас, т. е. стреляли они в нас. Единственное объяснение тому то, что это действовали фашисты. Как только самолеты улетели, мы поднялись и сразу же пошли дальше. Мы шли как только могли быстро.

4. Отступление вместе с войсками

Где-то в полдень мы нагнали отступающую колонну войск, которая довольно далеко растянулась по шоссе. Пошли вместе с войсками. Мы понимали, что это для нас очень опасно. Но сделать мы ничего не могли – обогнать их уже не хватало сил, а отставать тоже нельзя было – сзади были немцы.
Все эти дни стояла очень теплая, даже жаркая погода, небо все время было ясное, безоблачное, и немецкие самолеты беспрерывно летали над дорогами. И в тот момент, когда мы шли с отступающими частями, высоко над нами, даже немного сбоку появилась большая группа немецких самолетов, штук 25-30. Летели они строем, очевидно, бомбить какую-то цель, но увидев растянувшуюся колонну войск, от этой группы самолетов отделилось три самолета. Эти три самолета развернулись, пошли на снижение и стали пикировать на колонну, вместе с которой шли и мы.
Послышалась команда “воздух” и солдаты и мы вместе с ними бросились в сторону от дороги. Все попадали в кюветы, ямы и кусты, которые находились сбоку от шоссе.
Лошадь наша с телегой, как всегда, осталась посередине дороги. Недалеко от нас была какая-то яма и мы все с детьми залегли в этой яме. Это нас, наверное, и спасло.
Послышался страшный вой пикирующих самолетов, свист падающих бомб и их оглушительные разрывы. Самолеты сделали вдоль дороги несколько заходов, сбрасывая при каждом заходе бомбы. Взрывы раздавались один за другим.
Мы беспомощные и беззащитные лежали в яме и было, конечно, очень страшно. Казалось, что бомбы летят прямо на нас. Над головами с каким-то свистом пролетали осколки бомб и комья земли. Бомбы, вероятно, рвались метрах в 30-50 от нашей ямы. Лежали мы в этой яме тесной кучей, вплотную прижавшись друг к другу. Маленьких детей прикрывали собой матери. Вместе с нами в этой яме лежало и несколько красноармейцев. Бомбежка, наверное, длилась не очень долго, но нам показалась, что она длится целую вечность. Наконец бомбежка закончилась, стало тихо, но нам все еще страшно было вылезать из приютившей нас ямы. Правда, папа вылез сразу. Он очень опасался за нашу лошадь. Ведь ее могли убить, ранить или она могла просто от испуга понестись куда-то, так что потом ее нигде не найдешь. А остаться без лошади было равносильно тому, что остаться у немцев. При сложившейся обстановке мы с детьми на руках уйти от немцев не смогли бы. Лошадь стояла на своем месте, жива и невредима. Мы готовы были расцеловать нашу славную лошадку, нашу спасительницу, которая вместе с нами безропотно сносила все тяготы и беды, обрушившиеся на нас. Мы посадили детей на телегу и как только могли стали быстро уходить по шоссе подольше от колонны войск. Войсковая часть оставалась на месте хоронить убитых. Сколько человек из части убило и ранило в этой бомбежке трудно сказать, но по разговорам красноармейцев жертв среди них было немало. Мы продолжали быстро уходить вперед по шоссе, так как боялись, что немцы снова прилетят бомбить войска. Обогнали войсковую часть и прошли еще несколько километров по шоссе. Потом папа решил свернуть с шоссе и ехать по грунтовой дороге, где меньше войск и меньше вероятность бомбежек. Шли мы до самого вечера без остановок, очень устали и шли из последних сил.
Очень всем хотелось остановиться и немного отдохнуть. Но папа нас торопил и говорил, что нам надо до ночи попасть в Хиславичи, где мы, возможно, сможем более или менее по человечески переночевать. Кроме того, папа надеялся в Хиславичах выяснить обстановку, в каком направлении нам лучше уходить от немцев.

5. Пребывание в Хиславичах

Очень устали не только мы, но что самое страшное и наша лошадь стала приостанавливаться. Наконец, уже довольно поздно, когда стемнело, мы вошли в Хиславичи. Было темно и что из себя представляют Хиславичи рассмотреть не удалось. В то время это был очень небольшой городок, возможно, даже местечко. В Хиславичах было тихо, городок уже спал, нигде никаких огней не видно. Первое впечатление такое, что в городке нет никаких разрушений. По обеим сторонам стояли небольшие домики с палисадниками. В темноте казалось, что домики утопают в зелени.
Хиславичи находились вдали от железной дороги, вдали от больших дорог и, очевидно, немцы на него не тратили бомб. Попытались остановиться на ночлег в нескольких домах, но нас не пустили. Мы уже хотели остановиться прямо на улице. Но, наконец, в одном из домов согласились приютить нас на ночь.
В домике жила еврейская семья, человек 5 или 6. Встретили они нас довольно приветливо. Но у нас не было сил с ними посидеть, поговорить. Кое-как наспех перекусив, мы сразу же легли спать, кто в доме на полу, а кто в сарае на сене. Я спал в сарае и сквозь сон слышал, как во дворе, когда все уже легли спать, остались сидеть и беседовать папа с хозяином дома. Повторилось то, что было дней 10 тому назад в нашем доме. Когда у нас остановилась большая семья беженцев из Западной Белоруссии. Тогда глава этой семьи, старый польский еврей, доказывал папе, что оставаться у немцев для нас смертельно опасно. Здесь же папа доказывал то же самое хозяину дома. Возможно, что убеждения и уговоры папы здесь подействовали и эта семья убежала и спаслась от немцев. В Чауссах я прослушал весь разговор папы с польским евреем. Здесь же я помню только начало разговора, потому что усталость взяла свое и я быстро уснул.

6. Продолжение бегства

Рано утром папа поднял всех на ноги. Конечно, отдохнуть мы не успели, ныло все тело, болели ноги, но надо было уходить. Женщины были очень недовольны, но больше упреков папе они не делали. Быстро проехали городок и по грунтовой дороге пошли дальше. Опять вокруг слышался гул немецких самолетов, взрывы бомб и недалекая артиллерийская канонада.
Кругом, на горизонте, видны были клубы дыма от пожарищ. Но если раньше мы видели эти клубы дыма, в основном, позади и сзади от своей дороги. То сейчас мы их видели и впереди. Это очень начинало беспокоить папу. Я не могу сказать то ли по этой причине, то ли исходя тз разговоров со встречными военными, папа решил свернуть вправо и поехать в южном направлении. Возможно, что здесь сыграло большую роль и то, что нам надо было как можно быстрее выехать к железной дороге, чтобы постараться сесть на какой-либо железнодорожный состав, идущий на восток. Стало очевидным, что долго мы так идти не сможем, и люди, и лошадь стали выбиваться из сил.

7. Обмен топора на хлеб

То небольшое количество продуктов питания, лепешки и сухари, что мы взяли с собой, кончились. Оставалось только немного муки и сахарного песку. Купить или достать путем обмена чего-либо из продуктов стало невозможно.
Правда, в одной из проезжаемых деревень, папе удалось обменять топор на полторы буханки хлеба. Топор этот папа изготовил сам. Сделал он его из обоймы большого подшипника, особенным образом закалил и топор имел очень большую твердость. Но даже такой топор сразу не удалось обменять на хлеб. И только тогда, когда папа продемонстрировал его твердость, получился обмен.. Папа взял гвоздь толщиной миллиметра 3, положил его на бревно, и одним взмахом топора разрубил его пополам, при этом на лезвии топора не осталось ни малейшей зазубрины. После этого согласились дать буханку хлеба за этот топор. Папа просил две, сошлись на полторы.
Конечно, полторы буханки хлеба на 14 человек маловато. И я помню с каким аппетитом мы тогда быстро поели этот вкусный свежеиспеченный домашний хлеб. Краюху хлеба посыпали сахарным песком и запивали прохладной колодезной водой. Это нас немного подкрепило и мы пошли дальше. Перед нами сейчас стояла главная цель – дойти до какой-либо железнодорожной станции. Шли мы все время грунтовыми дорогами. Очевидно. Дороги были не главные, потому что поток беженцев и колонны войск были на них значительно меньшими.

Война-1
Война-2
Tags: день за днем, еврейская тематика, история, люди, мемуары отца
Subscribe

  • Тот же путь

    Посол России в Израиле: отношение к ХАМАСу как к террористической организации подрывает мирный процесс Посол РФ в Израиле Анатолий Викторов…

  • От тайги до Британских морей

    Как русские выиграли Третью Мировую Игорь Яковенко: Победобесие – продукт почти двух десятилетий усиленной промывки мозгов В третьей…

  • Что же это было?

    Падение Тунгусского метеорита: факты и гипотезы 110 лет назад, 30 июня 1908 года, над обширной территорией Центральной Сибири в междуречье…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments