?

Log in

No account? Create an account
reader

March 2018

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com
reader

Кто виноват -4

К 100-летию Русской революции. От Февраля к Октябрю

Израиль Зайдман: скинуть предыдущих властителей, массы могут, а вот что дальше с ней делать, – не знают

update: 08-04-2017 (15:19)

Кручусь перед туалетом: М. и Ж.
Один для жидов, другой для масонов.
А мне, русскому коренному,
куда пойти прикажете?

Венедикт Ерофеев, "Из записных книжек"

Странно после литературы девятнадцатого века
говорить о неспособности русских к самоанализу, но это так.
Тетей Нюрой засеяна Русь... Она, как жук, опрокинутый на спину,
не понимает, что с ней происходит.

Виктор Ерофеев, "Энциклопедия русской души"

В предыдущей статье было показано, что Февральская революция стала стихийным движением народных масс. Чтобы оживить в вашем представлении атмосферу тех дней конца февраля – начала марта 1917 года, приведу еще одну выдержку из ярких и написанных по свежим следам событий воспоминаний их непосредственного участника, социалиста, члена Исполкома Петросовета первого состава поручика Владимира Станкевича: "Чувствовалось, что масса... вообще никем не руководится, что она живет своими законами и ощущениями, которые не укладываются ни в одну идеологию, ни в одну организацию... Масса двинулась сама, повинуясь какому-то безотчетному внутреннему позыву. Кто вывел солдат на улицу? Ни одна партия, при всем желании не может присвоить себе эту честь... С каким лозунгом вышли солдаты?.. Кто вел их, когда они завоевывали Петроград?.. Не политическая мысль, не революционный лозунг, не заговор и не бунт, а стихийное движение, сразу испепелившее всю старую власть без остатка: и в городах, и в провинции, и полицейскую, и военную... Неизвестное, таинственное и иррациональное, коренящееся в скованном виде в народных глубинах, вдруг засверкало штыками, загремело выстрелами, загудело, заволновалось серыми толпами на улицах".

Конечно, на массы петроградских рабочих и солдат размещенных в столице запасных батальонов оказывали влияние яростные антиправительственные выступления думских кадетов и националистов. Но сам взрыв недовольства народных масс никем не направлялся и не руководился. Это уже потом, когда взрыв этот стал фактом, к нему стали примазываться, пытаясь использовать его в своих интересах, партии различной ориентации. Но обратимся к течению событий, как их описывают различные авторы.

Март – апрель. Двоевластие

Помните, в предыдущей статье мы приводили наблюдение Милюкова о том, что уже в первый день революции, к вечеру 27 февраля в Таврическом дворце (где располагалась Дума) стал заметен "другой претендент на власть" – Совет рабочих, а потом еще и солдатских депутатов. Во главе его оказались представители социалистических партий – эсеров и меньшевиков. Некоторые авторы пытаются представить это "двоевластие" роковым обстоятельством, решившим судьбу Временного правительства, а заодно и России. Солженицын в своих "Двести лет вместе" так описывает зловещую роль этого Совета: "На самых верхах, в Исполнительном Комитете Советов рабочих и солдатских депутатов, незримо управлявшего страной в те месяцы, отличились два его лидера, Нахамкес-Стеклов и Гиммер-Суханов: в ночь с 1 на 2 марта продиктовали самодовольно-слепому Временному правительству программу, заранее уничтожающую его власть на весь срок его существования".

В той же книге он сообщает о том, что "много лет работал над „февральской“ прессой и воспоминаниями современников Февраля". Но вот какая странность: двухтомные "Воспоминания" П.Н. Милюкова – не то что современника, а участника, причем активнейшего участника не только Февраля, но и всех событий русской истории первых двух десятилетий ХХ века, он "не заметил". Не удивляйтесь, мы с подобными "странностями" будем встречаться у него не раз.

Я вынужден привести из книги Милюкова довольно большую выдержку из описания того же события: "Поздно вечером 1 марта от его (Совета. – И. З.) имени явилась к временному комитету Думы и правительству делегация в составе Чхеидзе, Стеклова, Суханова, Соколова, Филипповского и др. с предложением обсудить условия поддержки правительства демократическими организациями. Они принесли и готовый текст этих условий, которые должны были быть опубликованы от имени правительства. Для левой части блока (имеется в виду Прогрессивный блок партий в Думе, из представителей которых и было составлено правительство. – И. З.) большая часть этих условий была вполне приемлема, так как они входили в ее собственную программу. Сюда относились: все гражданские свободы, отмена всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений, созыв Учредительного Собрания,.. выборы в органы самоуправления на основании всеобщего избирательного права, полная амнистия. Но были и пункты существенных разногласий, по которым завязался продолжительный спор, закончившийся соглашением только в 4 часа утра..."

Милюков приводит "картинное описание" этого изнурительного спора Василием Шульгиным: "Это продолжалось долго, бесконечно... Чхеидзе лежал... Я совершенно извелся и перестал помогать Милюкову, что сначала пытался делать... направо от меня лежал Керенский... по-видимому, в состоянии полного изнеможения. Остальные тоже уже совершенно выдохлись... Один Милюков сидел упрямый и свежий".

А сам Милюков продолжает: "Увы, я тоже не был „свежим“. Это была уже третья бессонная ночь, проведенная безвыходно в Таврическом дворце... Но меня поддерживало сознание важности переговоров. Шаг за шагом я отвоевывал у делегации то, что было в их тексте неприемлемого. Так, я не согласился считать „вопрос о форме правления открытым“ (они хотели тут провести республиканскую форму). Они согласились также вычеркнуть требование о выборности офицеров... Я ограничил „пределами, допускаемыми военно-техническими условиями“, осуществление солдатами гражданских свобод и отстоял „сохранение строгой военной дисциплины в строю и при несении военной службы“... Когда, наконец, все было согласовано между нами,.. я поставил вопрос, какие компенсации может дать в обмен Совет... Н. Д. Соколов тут же набросал проект такого заявления от имени Совета. Я признал его неприемлемым – и написал свой. Мой проект был принят, и в нем заключалось обязательство Совета восстановить порядок. „Нельзя допускать разъединения и анархии. Нужно немедленно пресекать все бесчинства, грабежи, врывание в частные квартиры... Упадок дисциплины и анархия губят революцию и народную свободу...“ И это было принято к напечатанию от имени Совета!".

Похоже это на тот ультиматум Совета Временному правительству, который вырисовывается из текста Солженицына и который "самодовольно-слепое" правительство якобы покорно приняло? Правда, Милюков далее пишет, что явившийся Гучков, военный министр и один из руководителей правой партии октябристов, "начал возражать – и сорвал соглашение". В итоге через два дня в печати появились рядом два заявления: одно от имени правительства, другое от имени Совета. В заявлениях излагались позиции сторон. Но это тоже никак не похоже на ультиматум одной стороны и капитуляцию другой.

Вадим Кожинов, русский почвенник, то есть прямой наследник черносотенцев (которому никакого резона нет выгораживать социалистов из Петросовета), в своей книге "Россия. Век ХХ" высказывает мнение, что "так называемое двоевластие после Февраля было весьма относительным, в сущности, даже показным: и в правительстве, и в Совете заправляли люди „одной команды“..." Первые два месяца революции это было верно только отчасти: лишь один Керенский, бывший товарищем (то есть заместителем) председателя Совета, вошел в первый состав Временного правительства. Тогда считалось, как пишет "История России... ХХ век", что "Временное правительство выражает интересы буржуазии, а Советы – интересы рабочих и крестьян". В этот период Петросовет действительно оказывал иногда давление на правительство.

Но к концу апреля не на кого стало давить: правительство, по существу, развалилось, во избежание полной анархии его надо было уже спасать. Читаем опять "Историю России...": "Выход был найден в создании коалиции между Советом и Временным правительством. В новое правительство, образованное 5 мая, вошли делегированные Советом шесть министров-социалистов... Двоевластие закончилось. Теперь Петроградский Совет непосредственно участвовал в правительстве и в глазах общественности нес полную ответственность за действия исполнительной власти". А 8 июля социалист Керенский вообще стал главой Временного правительства.

Солженицын не понял или, скорее, сделал вид, что не понял, главного: давление на Временное правительство не оказывал Совет, а сами народные массы, Совет служил только передаточным звеном. Как только, делегировав своих представителей в правительство, Совет перестал играть эту роль, массы от него отвернулись и стали давить и на правительство, и на сам Совет через большевиков. Зачем Солженицыну понадобилось сгущать краски и представлять переговоры в ночь с 1 на 2 марта как некий ультиматум Совета Временному правительству, мы покажем ниже.

Лето 1917-го. Нарастание анархии

Милюков описывает, как 18 апреля, что соответствовало 1 мая по новому стилю, Совет организовал рабочий праздник, а большевики, пользуясь случаем, организовали выступления с требованиями "отставки Временного правительства и передачи власти в руки Совета". Но: "эти большевистские выступления тонули в общем характере праздника; Совет напечатал в „Известиях“, что они (большевистские требования. – И.З.) не отвечают его взглядам... Многочисленные речи уличных ораторов и общее настроение толпы отнеслись к ленинцам неодобрительно".

Но 20 апреля большевики снова организовали антиправительственные демонстрации, а 21 апреля даже "попытались начать вооруженную борьбу". И снова "многолюдные процессии" выступили в поддержку правительства. "Местами доходило до столкновений, но уже к вечеру 20 апреля – и особенно в течение 21 апреля – настроение, враждебное ленинцам, возобладало на улицах". Вечером 21 апреля состоялось совещание правительства с Исполкомом Совета, и снова Совет, после обсуждения ситуации, согласился с правительством. То есть уже в конце апреля (по старому стилю) Совет, который, по Солженицыну, являлся главным деструктивным органом, оказывался скорее на стороне правительства, а не смутьянов.

1 мая, под давлением обстоятельств, Совет принимает решение о вхождении министров-социалистов в правительство, которое таким образом превращалось в коалиционное. Естественно, эти министры принесли теперь уже внутрь правительства те разногласия, которые раньше существовали между Советом и правительством. Май прошел в некоторой неопределенности, но в июне состоялся первый всероссийский съезд Советов. Он заседал почти весь месяц – с 3 по 24 июня! Преобладающее большинство на съезде принадлежало эсерам (285) и меньшевикам (248), большевиков было всего 105. По многим вопросам съезд в своей резолюции выступил с исключающими друг друга требованиями, например: "проводить дальнейшую демократизацию армии – и укреплять ее обороноспособность" или согласовывать "требования организованных трудящихся масс с жизненными интересами подорванного войной народного хозяйства".

Последний пункт появился не случайно: народное хозяйство подрывалось не только войной, но еще и мерами профсоюзов и социалистов, которые добивались установления жесточайшего "рабочего контроля" на предприятиях, изъятия прибыли у капиталистов и т. п. Промышленность все меньше могла дать селу, на что село отвечало адекватно. Дошло до того, что, как пишет Милюков, "министр торговли и промышленности А. И. Коновалов, либеральнейший русский мануфактурист и радикал, был поставлен перед угрозой остановки всей русской промышленности вследствие непрерывно возраставших требований „пролетариата“. Он предпочел уйти 18 мая в отставку, не найдя себе заместителя".

Одно дело критиковать работу правительства со стороны и другое – самому в нем работать. К началу работы съезда министры-социалисты успели месяц повариться в правительственном соку и, пишет Милюков, "заговорили на съезде... „по-кадетски“! Члены съезда должны были выслушать и одобрить ряд разумных речей". И далее он приводит целый список "буржуазных" мер, которые эти министры рекомендовали съезду.

И что же? "„Кадетствующий съезд“?! Большевики немедленно разнесли слух об этом по рабочим предместьям. На Выборгской стороне, за Нарвской заставой, на Путиловском заводе заговорили, что Церетели подкуплен Терещенкой, что он получил от него десять миллионов. А Керенский? Керенский собрал под Петроградом 40 000 казаков... Не прошло недели со дня открытия съезда, как стало известно, что на съезд готовится вооруженное нападение улицы. 9 июня все социалистические газеты вышли с тревожными статьями, осуждавшими „анархию“, расшатывающую завоевания революции... Съезд без прений принял воззвание к рабочим и солдатам, сообщая им, что „без ведома всероссийского съезда, без ведома крестьянских депутатов и всех социалистических организаций партия большевиков звала их на улицу... для требования низвержения Временного правительства, поддержку которого съезд признал необходимой“. Мотивировка съезда показывала, что съезд не вполне понимал, что готовилось. Удар направлялся против него самого..."

Далее Милюков сообщает: "Члены съезда разъехались по рабочим кварталам, чтобы узнать, в чем дело". Везде они почувствовали руку большевиков, но дело было не только в большевиках. "Настроение было не большевистское, а анархистское, настроенное против съезда. Депутатов съезда не хотели пускать в помещения и разговаривать с ними. Их осыпали презрительной бранью. „Съезд есть сборище людей, подкупленных помещиками и буржуазией“... В воинских частях настроения были не лучше... „Если даже большевики отменят демонстрацию, то все равно через несколько дней мы выйдем на улицу и разгромим буржуазию“. В одном полку делегатов даже хотели арестовать и заявляли, что всех их надо перевешать. В другом полку им грозили кулачной расправой... А рабочие говорили, что теперь следует произносить с.-р.-овский лозунг не „в борьбе обретешь ты право свое“, а „в грабеже обретешь ты право свое“. Так формулировались лозунги подонков революции, пытавшихся организовать уличное выступление 10 июня. Утром же большевистская „Правда“ его отменила".

На этот раз "улицу" удалось остановить. Но и съезд (а, значит, и избранный им Совет, теперь уже не Петроградский, а Всероссийский), лавируя, вынуждены были пойти на некоторые уступки "улице". Правительству ничего не оставалось делать, как последовать в этих уступках за съездом и Советом. Милюков пишет: "Эти уступки сами по себе показали, что ни у правительства, ни у съезда нет средств противиться требованиям улицы".

Само это очевидное бессилие толкало "улицу" на дальнейшие выступления. Уже 18 июня состоялась попытка "микропутча", который даже большевистский центр не одобрил, его инициаторами, как сообщает Милюков, были некие "второстепенные лидеры и подталкивавшая их толпа". Очень характерно в этом отношении приводимое Милюковым более позднее признание одного из лидеров большевиков Зиновьева: "В течение двух недель, начиная с демонстрации 18 июня, наша партия, влияние которой росло не по дням, а по часам, делала все возможное, чтобы сдержать преждевременное выступление петроградских рабочих. Мы, бывало, шутили, что превратились в пожарных. Мы чувствовали, что петроградский авангард еще недостаточно сросся со всей армией рабочих, что он забежал слишком вперед, что он слишком нетерпелив, что основные колонны не подоспели, особенно солдатские и крестьянские".

Дальнейший ход событий я детально описывать не буду – нет места, да и особой необходимости нет. В начале июля была уже подлинная репетиция большевистского переворота, в последних числах августа – корниловский мятеж, где большевики выступили "спасителями революции". Это и понятно: установление военной диктатуры могло сорвать все их планы, им гораздо удобнее было иметь дело с вконец ослабленным правительством и ненамного более сильным Советом. Ленин уже 3 июля с балкона особняка Ксешинской провозгласил лозунг: "Вся власть советам!". Советы тогда еще не были большевистскими, но Ленин верно рассчитал развитие настроений "улицы", что и позволило большевикам в сентябре захватить большинство в советах.

А как трактует события Солженицын? Да вот: "А выше всего, надо всей Россией, с весны и до осени Семнадцатого – разве стояло Временное правительство, бессильное и безвольное? – стоял властный и замкнутый Исполнительный Комитет Петросовета, затем, после июня, и перенявший от него всероссийское значение Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК) – и вот они-то и были подлинными направителями России...". Вы поняли, тут речь уже не о "двоевластии", а о всевластии Совета или его Исполкома, позднее ЦИКа, причем в течение всего периода между Февралем и Октябрем (с весны до осени).

Но мы же только что видели, как народные массы – рабочие и солдатики – обращались с этими "властителями" России, и даже не осенью, а уже в начале июня – те, случалось, рады были ноги унести. Но что поделаешь: очень тщательно изучал писатель земли русской и прессу того времени, и воспоминания свидетелей событий, а эти факты как-то прошли мимо его внимания...

Самое главное, что я хотел бы, чтобы читатель усвоил из данного раздела статьи, состоит в следующем.

Зачинателем всех трех революций в России были народные массы. Но они были не только их зачинателями – и ход событий между Февралем и Октябрем диктовался, прежде всего, тоже ими. Если вникнуть хорошенько в события того периода, окажется, что никакого "двоевластия" ни в один из его моментов не было, а было все время всевластие масс, или, прямо говоря, – власть толпы. Массы почувствовали свою силу – шутка сказать, самого царя скинули! Так что же церемониться с новыми "властителями", которых они сами только что к власти поставили?!

Взять власть, то есть скинуть предыдущих властителей, массы могут, а вот что дальше с ней делать, – не знают. Вот и ищут всякий раз, кому ее доверить, кого бы нанять в исполнители. Скинув царскую власть, солдаты целыми полками шли к Таврическому дворцу и просили (требовали!), чтобы депутаты Думы сотворили им новую власть! Те послушались, сотворили. Хорошо – свобода! Но со всем остальным, и прежде всего с едой, стало хуже. Массы стали искать себе опоры в Совете. Так на короткое время – месяца на два – создалась иллюзия "двоевластия". В действительности это массы делили свою власть: часть по инерции продолжала поддерживать Временное правительство, другая часть – Совет. Как только Совет делегировал своих представителей в правительство, а лучше опять не стало, революционные массы стали оглядываться: кому бы еще передать власть? А тут как раз большевики подсуетились...

Мы знаем: когда массы вручили власть большевикам, жизнь опять же лучше не стала. Напротив, стала намного хуже. Можно не сомневаться – массы стали бы искать, кому передать власть дальше. Но, забегая вперед, отметим: большевики сделали одну простую, но гениальную в своей простоте вещь – на корню стали уничтожать любую возможную "смену". Массам – в столице – просто некому стало передавать эстафету власти! И еще одну гениальную вещь Ленин сделал: саму столицу перенес в Москву! Здесь и пролетариат не был столь горяч, как в Питере, да и запасных батальонов не было.

Но вернемся в лето 1917-го. Чтобы довершить картину все возрастающей в стране анархии, обрисуем ситуацию в деревне. Кожинов в книге "Россия. Век ХХ" цитирует советского историка Е.В. Иллерицкую: "К ноябрю 1917 г. (то есть к 25 октября / 7 ноября. В.К.) 91,2% уездов оказались охваченными аграрным движением, в котором все более преобладали активные формы борьбы, превращавшие это движение в крестьянское восстание. Важно отметить, что карательная политика Временного правительства осенью 1917 г.... перестала достигать своих целей. Солдаты все чаще отказывались наказывать крестьян...". А вот как описывает это "аграрное движение" "История России... Век ХХ": "В одних уездах в результате малых „гражданских войн“ помещичье землевладение ликвидировалось в целых волостях. В других дело ограничивалось тем, что у помещиков и кулаков отбирали часть скота или вырубали принадлежащие им леса. Часто их имения и хутора просто сжигали, захватывали земли и угодья... Сопротивлявшихся или особо ненавистных крестьянской общине землевладельцев убивали, нередко с семьями".


kasparov.ru

Кто виноват -1
Кто виноват -2
Кто виноват -3

Comments